Анна и Александр Мессерер: дом, свет и «Сад»

Во время выставки в СДМ-Банке мы встретились с представителями знаменитой художественно-балетной династии — Анной и Александром Мессерер — в их доме в Переделкино, где рядом с мастерской живёт домашняя галерея «Сад».

Разговор о семье, влияниях, наследовании творческой искры, северном свете и жизни в «открытом доме» вела Валерия Шойхет, музеолог, интервьюер.

Династия

Валерия Шойхет: Расскажите, пожалуйста, о художественной ветви вашей семьи Мессереров–Плисецких.

Анна Мессерер: Сашин (Александра Мессерера — В.Ш.) отец — Борис Асафович Мессерер, крупный театральный художник и живописец, сын Асафа Михайловича и Анели Судакевич. Сашина мама — Нина Чистова, артистка балета, солистка Большого театра и педагог. Когда Саша родился, его бабушка, Анель Судакевич, окружила его особым вниманием: родители много работали, часто уезжали в командировки и на гастроли, и Саша был на попечении бабушки. Бабушка им занималась. Она его очень любила. Так что Саша, наверное, прежде всего, её глазами смотрел на всё. Её квартира в Глинищевском, фактически, была его домом. Там он рос, там у него там была своя комната.

Вообще, в семье Мессереров многие связали жизнь с искусством — балетом, театром, кино и изобразительным искусством. Суламифь Мессерер — великая балерина и педагог; Асаф Михайлович Мессерер — артист Большого театра, педагог; Рахиль (Ра) Мессерер–Плисецкая — актриса немого кино; Азарий Михайлович Мессерер — драматический актёр, известный под сценическим именем Азарий Азарин. Из этого же круга — Майя Плисецкая, дочь Рахили. Анель Судакевич была сначала звездой немого кино, позже стала известным художником по костюмам. Так что можно, наверное, сказать, что художественная линия в нашей семье идёт именно от неё.

Валерия Шойхет: Александр, то есть Вы всё время находились там, у бабушки? Или кочевали?

Александр Мессерер: Вопрос правильный. Я и кочевал тоже.

Анна Мессерер: Когда у нас появилась семья, мы тоже много кочевали - снимали дачи.И только уже позже мы обрели этот дом, где сейчас с Вами находимся.

Бабушка Анель занимала большое место в жизни Саши. И она была до старости красавица, все в нее влюблялись, как-то все её даже хотели хотя бы за ручку подержать. Она всегда была элегантна (хотя всё это достигалось малыми средствами, например, она могла сама себе «вперед иголкой» какую-то юбку сшить, даже без машинки, но как-то на ней все сидело!)

Так получилось, что и наша дочь Нина, которая родилась в 1999 году, ещё успела её застать. Мы жили на даче, за городом, но мы как бы курировали её, и значительное время проводили с ней. Я успела ещё её «ухватить». Её уход стал для нас потрясением — даже несмотря на её почтенный возраст (96 лет). 

Валерия Шойхет: То есть Анель Судакевич не была человеком богемной среды?

Анна Мессерер: Нет-нет! Она не была богемой! Она как-то всегда меня «строила». Например, она всегда спрашивала меня: «Анечка, что у нас будет на обед?» Я же как раз часто витаю, у меня как раз никакого режима. Саша, наоборот, был более организованным.

Александр Мессерер: А приучила бабушка. К строгости. У неё всегда был порядок.

Анна Мессерер: Так что от нее передался какой-то взгляд. Ну, и, конечно, папа тоже всегда был большой авторитет. 

Так что получается, что именно от Анели Судакевич пошла наша, художественная уже династия.

Валерия Шойхет: Как вы познакомились друг с другом?

Александр Мессерер: Вообще, у нас много связано именно с Переделкино. И с Аней мы тоже здесь познакомились, у нас «дачный роман».

Валерия Шойхет: Как я понимаю, ваши дети — Нина, Боря, Саша и Соня — в той или иной степени связаны с искусством.

Анна Мессерер: Нина окончила Киношколу (Киноколледж № 40 Московская международная киношкола — В.Ш.). Она успела позаниматься и анимацией, и режиссурой и заканчивала как художник кино.

Затем она в ГИТИСе училась у Дмитрия Крымова. Именно потому, что у Крымова, хотя и факультет режиссерский, но — это больше театр художника. И позже закончила Московскую школу нового кино. Ей это было важно для внутреннего роста. Всё это по крупицам формировало её мировоззрение.

Валерия Шойхет: Ну, вполне возможно, что это приведёт к какому-то новому кино.

Анна Мессерер: Да, кино — это же некий мульти-вид!

Валерия Шойхет: А чем Нина сейчас занимается?

Анна Мессерер: Нина много занимается станковой живописью, ещё ходит на академический рисунок. И преподаёт сама, делает и свои работы.

Не так давно была выставка в Тарусском музее семьи Цветаевых. Директор музея Елена Михайловна Климова предложила сделать «династийную» выставку. Были работы Анель, Бориса Асафовича, Саши, мои работы и старшего поколения детей — Бори и Нины. Их работы очень хорошо приняли, что-то у них даже купили. 

Александр Мессерер: У Нины очень, на мой взгляд, интересные работы. Они ближе к стилю моего папы, Бориса Асафовича. По цвету именно. Она не боится чётких линий и смелых цветов. В этом есть плюс — её смелость подкупает. Я там сто раз бы подумал, как тут цвет положить, а она прямо активно берёт и делает. Хвалю её за это. Нина довольно часто выставляется.

Анна Мессерер: А Боря (ему 23) закончил бакалавриат МАрхИ, кафедру «Дизайн архитектурной среды», сейчас в магистратуру поступил и уже работает архитектором в архитектурном бюро на ArtPlay..

Валерия Шойхет: Некоторые архитекторы жалуются, что их работа включает много рутины.

Анна Мессерер: Он пока не жалуется. Супруг Сашиной мамы, Вячеслав Локтев, был архитектором-теоретиком, преподавал в МАрхИ. Поэтому Нина Васильевна много наблюдала за тем, как работает архитектор. И вот, когда Боря только готовился поступать в МАрхИ, она, со своей балетной точки зрения, говорит: «Боря, ну, зачем тебе это нужно? Будешь сидеть за кульманом и смотреть в одну точку. Иди лучше в кино, будешь принцев играть там!»

Александр Мессерер: Ну, Боря бы смог!

Анна Мессерер: Еще Боря с другом организовали студию «Станок» в Доме творчества в Переделкино и проводят там мастер-классы по линогравюре. Он раньше занимался в студии печатной графики «Мусейон» (это студия при ГМИИ им Пушкина), ходил к Марии Лукьянцевой и Светлане Кочетковой, и учился именно эстампу.

Младшие наши дети — Саша и Соня. Сейчас им 17 и 16 лет. Они оба тоже учатся в Киношколе в Москве. Саша пока планирует заниматься режиссурой, он снял два интервью, работает со светом. Соня только в этом году поступила и уже проявляет себя как актриса. Сначала мы думали о том, чтобы она занималась анимацией, но в итоге решили попробовать актёрское мастерство. Ей пока всё нравится, и её уже снимали в студенческих фильмах.

Александр Мессерер: Она закончила художественную школу, но мы не могли понять, что ей ближе. Она ещё не раскрылась полностью. Когда Соня поступила в киношколу, моя первая мысль была: «Ага, значит, это возвращение к той нашей ветви», и я порадовался.

Творчество и учителя

Валерия Шойхет: Давайте теперь уже поговорим о вас самих! Ясно, что у каждого свой стиль. Но вы говорили где-то, что повлияли друг на друга. Но, допустим, по цветам обычно видно, кто из вас что написал.

Александр Мессерер: А бывали и забавные моменты. Например, у нас было путешествие на Север, в Солигалич, в 90-е годы. И мы писали одну работу на двоих: брали один холст, Аня становилась с одной стороны, я — с другой, и писали «в две руки». Отличить было нельзя — кто это писал.

Анна Мессерер: Как нельзя? Это была одна работа, просто она была смешанная…

Александр Мессерер:  У нас очень было всё похоже.

Анна Мессерер: Вот я не согласна! Вообще не было, всё наоборот! Просто у нас был такой период, когда мы пробовали писать как-то вместе работы. Но это такой эксперимент. Просто был один случай, стихийно сложившийся. Однажды мы выехали на Самаринский пруд в Переделкино, но забыли взять второй холст. Или его не было. А хотелось рисовать.

Потом, тоже в девяностые, в Солигаличе была серия таких работ. Но это не то, что у нас стили были общие. Просто мы как-то так над одной плоскостью работали. А стили были у каждого свой и мы параллельно делали и свои работы тоже.

Но постепенно стили стали сближаться. Взаимное влияние, конечно, есть: я смотрю, как Саша работает, и это меня вдохновляет. Подсознательно это откладывается. Я начинаю думать: «А вот так можно было бы сделать». Какие-то приёмы перенимаются. Но всё равно: это же из души, а душа, почерк у каждого свои.

Ещё часто так бывает, что мы работаем одними и теми же материалами. Недавно начала добавлять в работы металлик серебряный. Поскольку палитра у нас одна, Саша тоже стал невольно использовать эти элементы. Работы могут, действительно, быть похожи по материалам. Но манера, ритм — всё равно у каждого свои, и это чувствуется.

Когда у нас открылась выставка в СДМ-Банке и мы не все работы подписали -   был небольшой квест для монтажников - где чья работа))

Александр Мессерер: Вот работы Нины, кстати, сразу узнают, а вот наши — не всегда.

Анна Мессерер: Да, некоторые работы могут вызывать сомнения, особенно те, что выполнены на велюровой бумаге акварелью. Эти работы, благодаря этому материалу — там акварельная такая техника, — чуть-чуть, может быть, похожи. Но, в целом, стиль у каждого из нас отличается.

Валерия Шойхет: По моему ощущению, когда я смотрю на работы Анны, они меня тем или иным способом втягивают внутрь картины. Например, есть несколько работ с диагонально расположенными столами. Во «Встрече на Лисьем озере» стол уходит из нижнего угла — и взгляд сразу оказывается среди людей и вечернего света. Во «Белые ночи в Красново» диагональ пола и перил ведёт к оси-цветку, сцена мягко проявляется. В «Свадьба пела» диагональ становится ритмом — ведёт от ближнего к дальнему под огромным небом.

Александр Мессерер: Да, это важно, что диагональ работает как вход для зрителя.

Валерия Шойхет: А вот мои ощущения как зрителя от работ Александра совсем другие. Ваши картины, в принципе, «включаются» не сразу. Сначала смотрю — почти ничего не могу уловить: вижу вибрацию мазков и полутоновую дымку, такую слоистую мерцательность. Отворачиваюсь, возвращаюсь — проступает один образ. Ещё раз — вижу другое. Я понимаю это как ваш метод: смотреть с паузами, давая глазам и памяти «работать». Так написана и «Тайная вечеря»: сюжет сам многозначен, и вы оставляете ему право проявляться слоями — без единственно верного «кадра». Получается некий «философский» способ живописи.

Анна Мессерер: Эта работа удивительная получилась! Интересно, что есть ещё второй вариант, он у нас висит здесь, дома. Когда Саша к этой теме вернулся, он был в деревне. Он начал рисовать на крытой веранде. Мы отъехали ненадолго — на один день. Нам казалось: веранда прочная, крытая, маслу ничего не будет. И тут пошел косой дождь, именно косой, который заливал сбоку, а не сверху. И вот, работа оказалась под дождем. И вот, мы приехали и вдруг увидели кракелюры, которые были от дождя. Это было настолько красиво! Они добавили такой фресочности. Саша потом чуть-чуть как-то дополнил картину. Получилось так, будто то, что с кракелюрами, — это внутри, это основная композиция. А новое выходит на нас. Получилась глубина. Вообще сама природа вмешалась неожиданно!

Валерия Шойхет: творите совместно с природой, получается.

Александр Мессерер: Да!

Валерия Шойхет: Цветовая гамма работ Анны ассоциируется у меня с Севером. Правильно ли я думаю, что Север повлиял на Вас?

Анна Мессерер: Сложно сказать. Это идёт настолько из души. Человек как-то себя с чем-то ассоциирует, а с чем-то нет...

Вообще у меня была поездка на Север в конце восьмидесятых — у нас были практики в Солигаличе. Потом я путешествовала вокруг, доехала до Архангельска.

Но я не могу сказать, что природа повлияла тогда на выбор цветов. Я думаю, что на выбор цветов повлияли те художники, которых я тогда видела. И мне хотелось идти в ту сторону.

У меня был период совсем светлый. То, что вы сейчас видите — это не совсем то, как это было тогда. Розовый натюрморт, белый. Ещё раньше у меня были совсем белые работы. В конце восьмидесятыхーначале девяностых хотелось писать именно такими цветами почему-то. Иногда я вдохновлялась, например, работами Ани Бирштейн ( ее работы есть в Коллекции СДМ-Банка – В.Ш.) Она была соседкой Любови Яковлевны Шафранской, у которой я училась немножко гобелену. Гобелен, может быть, тоже внес какую-то декоративную струю... Я делала, в какой-то момент, гобелены. В то время я училась в МАрхИ, и мне стало скучно немного. И я вот ушла вот в такую декоративность.

Валерия Шойхет: Вы хотели быть архитектором?

Анна Мессерер: Я изначально хотела художником быть прямо с детства. Но родители-инженеры считали, что рисовать, конечно, хорошо, но не так, чтобы прямо всё время этим заниматься. Они хотели, чтобы у меня была профессия более понятная такая…

Валерия Шойхет: … «настоящая».

Анна Мессерер: Я согласилась. После окончания Краснопресненской детской художественной школы поступила в архитектурную подготовительную школу, а затем в МАрхИ.

Валерия Шойхет: Вообще, поступить туда ведь сложно очень!

Анна Мессерер: Да, но училась я хорошо!

Валерия Шойхет: А вот такой вопрос: если человек учится на архитектора, как это влияет на его видение композиции? Или может случиться наоборот — что именно «архитектурное» ему потом становится неинтересно?

Анна Мессерер: Все откладывается, конечно. Но в МАрхИ многие предметы просто мимо меня прошли, конечно. Особенно, когда там ввели свободное посещение. Весь этот всё сопромат, начертательная геометрия. То есть я, конечно, там что-то делала, но главное было получить зачет. И, в общем, к сожалению, какие-то предметы я не сильно вникала.

Валерия Шойхет: Если брать Ваши картины, то мне показалось, некоторые композиции устроены как развертки — будто пространство «распаковано», чтобы показать детали. Я подумала: может быть, именно архитекторы так любят делать?

Анна Мессерер: Развертки? Разве что чуть-чуть. Я хочу сказать, что МАрхИ повлиял скорее каким-то общим восприятием. Очень много интересных людей училось. История архитектуры, история искусства 一 очень всё это было интересное. Как-то это расширяло кругозор. И вообще, образование, конечно, очень разностороннее — в отличие от просто художественного. Я как-то так для себя это вижу, что гармонии научили именно там, в МАрхИ. Когда я только поступила, было только первое собрание в Красном зале. Нас собрали и сказали, что в Москве в год на 100 человек выпускников где-то 20 музыкантов, 30 художников, ещё сколько-то, может быть, дизайнеров и … одного архитектора. Но сейчас, к слову, это не так. Тогда не было этого обилия частных заказов.

Александр Мессерер: Я тоже готовился в МАрхИ. Рисовал головы, даже стал осваивать черчение — это для меня самое сложное было. Но потом поступил в Полиграфический институт. Сначала я поступил на так называемый рабфак — подготовительное отделение при институте. При институте вел его приятнейший человек, очень хороший — недавно его не стало — такой Косынкин Владимир Петрович. Он станковист, художник. Он вёл на этом курсе шесть человек. Он был человек тонкого чувства цвета и композиции. Много говорил, очень интересно ставил постановки для рисования. Его школа дала мне очень много!

После рабфака я почти автоматически поступил на первый курс, хотя конкурс в Полиграфическом институте был колоссальный — 30 человек на место.

Когда я пришёл, декан Чувашев Юрий Иванович (декан факультета художественного оформления печатной продукции Московского полиграфического института, график, педагог — В.Ш.) и Андрей Владимирович Васнецов (живописец, народный художник СССР, академик РАХ; работал с Полиграфическим институтом как приглашённый профессор/член приёмных и госкомиссий — В.Ш.) сказали: «Ну, наконец! Конечно! Нормальный человек пришел!» А я принес свои иллюстрации какие-то смешные. Я, конечно, принес и головы архитектурные, но это было не то: «Не-е, — говорят, — мы это всё не учим!». Как-то меня они так вдохновили. Когда поступил в институт, там у меня сразу появились Май Петрович Митурич (график, акварелист, классик отечественной книжной иллюстрации; много лет преподавал в Московском полиграфическом институте, руководил мастерскими иллюстрации и книжного оформления — В.Ш.) и Александр Серафимович Котляров (график, книжный дизайнер; преподаватель Московского полиграфического института/факультета графики, курсы рисунка, композиции и оформления книги — В.Ш.). А у них другое было. Там было много уже народу, курс целый, много людей. Тоже было здорово. Я рисовал, за живопись всегда пять получал. И Митурич меня даже как-то поощрял, хвалил. Это не гордыня, это я рассказываю про то, что вдохновляло.

Педагогика

Валерия Шойхет: Вы оба где-то учились рисованию и живописи, и, соответственно, знаете, как вас учили, а сейчас вы учите других. Наверное, есть ясные способы научить человека, например, строгим формулам. А вот как научить чему-то такому, чему-то связанному с искусством?

Александр Мессерер: Вот у Ани есть, что бы она ни говорила, методика. Даже когда к ней приходило много учеников, молодёжи, она всем ставила точно задачи: надо вот рисовать цветом, кувшин, например. У меня гораздо больше импровизации. И мне сложнее преподавать, хотя я люблю это. Но еще должен быть характер более выдержанный. Я просто, бывает, эмоционально говорю. А с учениками нельзя так, я понял – с ними надо ровно общаться.

Валерия Шойхет: Кого-то надо хвалить, может быть, кого-то дразнить?

Александр Мессерер: Дети все обидчивые, нельзя никого ругать, особых замечаний нельзя, можно только мягко так корректировать.

Валерия Шойхет: А взрослые что делают?

Александр Мессерер: А взрослые приятные! Например, к Ане ходят, две взрослые ученицы, очень хорошие. Они такой прогресс сделали колоссальный. С нуля... И уже делают копии импрессионистов, постимпрессионистов, вообще графику разную делают. То есть огромный сдвиг. Аня научила, я считаю, очень многому.

Валерия Шойхет: А где Нина преподает?

Анна Мессерер: В основном, она преподаёт прямо здесь, у нас в доме. Внизу у неё студия. Я раньше сама много преподавала. Сейчас я уже мало преподаю, у меня сейчас только две взрослые ученицы. Несколько лет назад я передала ей некоторые группы. Потом это менялось, расширялось, и сейчас у нее довольно много и групп, и частных учеников. Начинала Нина по моей методике, тоже там частично с копий каких-то. Но всё-таки она стремится к более творческим заданиям.

Валерия Шойхет: Но всё равно ремесло какое-то нужно.

Александр Мессерер: Конечно! У Нины здорово, к ней приходят 7–10 учеников по субботам, она всех рассаживает, чётко даёт задания прямо. Всех контролирует, ей никакая помощь не нужна. То есть она очень собрана и самодостаточна. Я удивляюсь.

Валерия Шойхет: Анна, у Вас огромный опыт преподавания. Как Вы думаете, существуют ли поколенческие изменения. Что-то такое, что раньше работало, как вы преподавали 10 лет назад, не получается делать сейчас. У Вас как у педагога такого нет ощущения, что меняются сами люди?

Анна Мессерер: Меняются, дети меняются. Но сейчас я практически детям не преподаю. Но вообще, в последнее время было сложно, потому что дети другие. Но я, вообще, начинала с того, что я в художественной школе работала ещё в девяностые. Там был контингент другой, там всё-таки дети были заинтересованные. И уже после экзаменов, и со способностями.  Потом, когда я стала частным образом преподавать, то тут, конечно, бывает так, что это больше родителей желание, чтобы ребёнок рисовал, а не детей. Ребёнок как-то к этому адаптируется. Но, в целом, на самом деле, очень много способнстей можно раскрыть. Иногда приходится с каждым ребенком отдельно договариваться — это процесс адаптации такой. Иногда даже в группе проще: одни делают, другие тоже втягивается. Вообще, опыт очень большой.

Валерия Шойхет: Видимо, учебники уже можно писать!

Анна Мессерер: И вообще, работы детские, где эта их непосредственность 一 это, конечно, ни с чем не сравнить. Бывает даже, что ты им помогаешь, но потом жалеешь. Что-то исправляешь на работе 一 нужно же на чем-то показывать и объяснять, 一 а потом чувствуешь, что зря, потому что вот в этой детской работе уже все есть: и композиция, и музыка. Может быть, она кажется неклассической, но там вот именно другая ценность.

Александр Мессерер: Да, да, абсолютно. Вот сейчас Нина организовала очень хорошее дело. К нам раз в неделю приходит молодежь. Им от 16 и больше. Вечер набросков. То есть сажают, предположим, в студии внизу поочерёдно какого-нибудь человека, и его рисуют 10–15 минут. Потом меняют, и позы меняют. Это идёт два часа и больше. Это очень развивает. Я сам присутствую на таких набросках. И вообще: это очень хорошо действует на все чувства и очень ставит руку. Это собранность опять же. Это очень хорошее дело.

“Сад”

Валерия Шойхет: Здесь логично перейти к вашей галерее «Сад», где, как, выясняется, люди не только выставляются, но и растут как художники.  Попав к вам впервые и увидев, что галерея находится прямо в доме, я долго думала, как это вообще возможно? Ведь сюда приходят самые разные, иногда незнакомые люди. Потом задала себе встречный вопрос: что мешает так жить мне самой? Кажется, разум по привычке ставит «защиту от мира» и отгораживает от внешних воздействий. В таком режиме мы неизбежно замыкаемся и развиваемся лишь по нескольким тропинкам. А если, наоборот, не отгораживаться — как делаете вы и вся семья, — остаётся то, что учёные называют пластичностью мозга: способность принимать новое. А значит — сохранять подлинную молодость. Я смотрю на вас обоих и, действительно, вижу перед собой двух совершенно молодых 一 и внешне, и внутренне 一 людей, очень современных, простых, в хорошем смысле, в общении. Александр говорит: «И я пошел, сел с ними делать какие-то наброски.» А это говорит опытный серьезный художник, который продается. Казалось бы, зачем ему это?

Александр Мессерер: А что, это очень полезно...

Анна Мессерер: Это и правда развивает нас. Есть в Петербурге такой Анатолий Савельевич Заславский. Это, собственно, его модель такая. К нему приходят и профессиональные художники, и непрофессиональные. И получается очень тёплая такая, дружеская атмосфера. Они рисуют то модели, то друг друга. И какое-такое возникает сообщество. И возникает неповторимая атмосфера. Все называют это «Квартира № 16», на Петроградской стороне. Немного другая модель у нас, но чем-то они перекликаются.

Александр Мессерер: Попадаешь туда — там так хорошо! Как будто ты попал на 30 лет назад. Настоящая мастерская, картины, люди, застолье приятное. И в этом есть какая-то особая благостность.

Валерия Шойхет: В таких мероприятиях с набросками, как в галерее «Сад» или в «Квартире 16» присутствует, получается, некий отбор людей: приходит только тот человек, который, в принципе, этим занимается. Если же мы берем галерею «Сад» как именно галерею, то сюда всё-таки может зайти кто угодно.

Александр Мессерер: Ну, разные люди приходят, конечно, совершенно разные. Бывает, свои приходят, бывает, просто с улицы. У некоторых действительно так открыты глаза, им всё вот это как-то в диковинку и их всё радует. Очень редко сталкиваешься с непониманием. Но замкнуться, никого не пускать — это не то.

Анна Мессерер: Изначально планировались именно дружеские выставки. Мы сделали выставку «Мильёнвагон», тут был резонанс. Потом старший сын дал в Яндекс–картах наши координаты. Люди стали просто приходить. Сейчас я дала все-таки заметку, что приходить по предварительной записи. А то нас просто может не быть дома.

Анна Мессерер: Чаще всего, это радостные встречи. Мы можем показать свои работы и поделиться выставкой своих друзей.

Дом в Красново

Валерия Шойхет: А вот в вашем доме в Красново под Ферапонтово у вас тоже такой же режим жизни, как в Переделкино, или это только чисто ваше место жительства?

Анна Мессерер: Там это даже больше выражено! И сейчас мы даже, например, собирали специально работы, и это будет выставка именно ферапонтовских художников!

Валерия Шойхет: А как Ферапонтово с вами случилось? Если посмотреть на Вашу, Анна, работу “Наш дом в Красново”, можно прочувствовать, что для Вас этот дом прямо, как отдельное живое существо.

Александр Мессерер: Да, всё так. Тамошнему дому больше ста лет. Это сложный вопрос, как он появился. Он появился... Началось, наверное, с того, что Николай Адронов (советский живописец, монументалист, педагог, один из основоположников сурового стиля — В.Ш.), которого уже давно нет с нами, пригласил моего папу и Беллу (Белла Ахмадулина — поэт, жена Бориса Мессерера с 1974 года и до её кончины в 2010. — В.Ш.) в деревню Усково. Это были восьмидесятые годы. И меня взяли. Ещё взяли беллиных дочерей, Анну и Лизу. И меня тогда так поразило это Ферапонтово! Это место святое, с монастырём, с фресками Дионисия, которые мы в то время посмотрели. Причем, храм был весь в лесах, там шла реставрация серьёзнейшая. Я аж до самого купола поднялся, что сейчас просто невозможно даже представить.

И потом уже, встретив Аню, я предложил такое турне. Мы ездили в Солигалич, а потом мы заехали в Ферапонтово. И Аня была абсолютно очарована этим местом. Это я коротко рассказываю. А это длинный, вообще, рассказ. И мы попали к нашей московской знакомой, которая прямо у Ферапонтова монастыря живет. И она нас приютила у себя в доме. Мы осматривались, рисовали. И так из года в год мы приезжали и, в основном, у нее останавливались. Иногда где-то еще снимали. Но, в принципе, мы искали все равно какой-то дом. А найти сложно, потому что место стало более посещаемое, более модное, цены выросли. И потом вдруг произошло чудо. Я всегда верю в чудо. Нам знакомые рассказали, что есть неподалеку, в деревне Красново, «на шлюзу», дом. Аня загорелась, я загорелся. Мы поехали, увидели красивейший дом. 

Валерия Шойхет: Это большой же дом?

Александр Мессерер: Он огромный! Это дом помещика Рыбакова. Их было два брата Рыбаковых. И оба их дома в этой деревне остались. В одном из этих домов стали жить мы, осматриваться. И как нам так понравилось, что потом мы купили этот дом. Ну, и жили в нём, потом построили маленький дом, более современный, совсем маленький. И ездим туда из года в год.

Ну, конечно, дом старинный, он уходит под землю, там нужна огромная реставрация. Уже даже приезжали разные архитекторы и реставраторы. Наш друг, Александр Попов, который живёт на Севере и много там реставрирует, приезжал к нам, посмотрел наш дом и сказал: «Только методом переборки!». Значит, надо все маркировать, каждую досочку. Если «выцепить», как на Севере говорят, дом — то есть выставить вверх на домкратах, — чтобы поменять фундамент, — то все там порушиться.

Анна Мессерер: Мы много лет жили там. И мы, и дети. Соня там родилась уже, фактически. Все дети очень любят это место.

Александр Мессерер: А в доме рядом жил такой из Вологды художник, кстати, известный, Пантелеев. Даже в Вологде есть галерея Пантелеева. Говорят, он был очень гостеприимный хозяин. Сейчас у дома новые владельцы. Но внутреннее убранство этого дома, к сожалению, не сохранилось.

Валерия Шойхет: Меня очень интересовала вот эта тема Севера с точки зрения вашего собственного творчества. Как влияет северная природа на ваши работы? Есть же особенности, видимо? Длинные сумерки, например, ...

Александр Мессерер: Там, вообще, белые ночи!

Валерия Шойхет: … и там, в этих цветах сумерек и белых ночей, проблески золотистых куполов, серебристости воды…  Собственно, как, например, на работах Анны «Сон синей баржи», «Баржа на канале принца Вюртембергского», «Прогулка по Белому озеру».

Александр Мессерер: Да, да, да. Там какое-то состояние души просто настолько возвышенное...

Анна Мессерер: Там какая-то особая эстетика.

Александр Мессерер: То есть если человек её принимает и понимает, то это вообще настолько здорово, потому что там именно эстетика. Даже вот травинка растет, это уже эстетика.

Анна Мессерер: Интересно, что переезжаешь примерно границу Вологодской области, постепенно вот это очарование начинается. То ли от обилия водоемов… Какие-то другие облака. А когда въезжаешь уже в само Ферапонтово, то это вообще волшебно.

Причем, в любое время года. Обычно мы там летом бываем. Иногда раньше могли зимой или осенью побывать несколько раз.  Сейчас как-то уже так не получается: тебя тут другие дела закручивают, осенние все выставки. Но вообще, осенью очень красиво. Как-то Саша туда в ноябре ездил, фотографии присылал. И такое было ощущение, что как будто подглядываешь за природой этого места в неурочное время.

Валерия Шойхет: У вас обоих, мне кажется, природа – это как будто отдельный герой картин. Дом – это герой. Травинка – это герой.

Анна Мессерер: А ещё были вместе в конце октября. Тоже вот это: первые заморозки, какой-то легкий-легкий лед на озере.

Александр Мессерер: Совсем лёгкий. И такой воздух... чистый, кристальный что ли, я не могу это объяснить. Вроде такой же воздух, как везде, но насквозь видны небеса как будто.

Валерия Шойхет: Но как вы считаете: это удается вам передать как-то через картину? Ведь не все же возможно передать.

Александр Мессерер: Наверное, не все, но это, по крайней мере, проба.

Валерия Шойхет: Я вот больше, наверное, в работах Анны заметила стремление передать особенности именно этой природы.

Александр Мессерер: Вообще вот эти состояния... в живописи, такие тонкие состояния ー вот у нее это очень получается. Она может встать в пять утра, чтобы поймать состояние природы, воздуха ー о чём я говорил. В общем, она очень тонко это чувствует. У меня погрубее, конечно, всё, но у неё это прямо возвышенно. Вот такое слово к ней применимо.

Анна Мессерер: По-моему, как раз у Саша такое есть: он попадает в такое состояние, а я наоборот хочу как-то более обобщенный всегда образ. Ну, тут уже тонкости.

Александр Мессерер: Я попал в Липин Бор с одним знакомым. Рано утром. Поселок Липин Бор ー это час езды от Ферапонтово, на Белом озере. У меня был час, и вот, я написал две картины утренние. Там вообще ни одного человека в это время нет. Белое озеро, сосны, легкий прилив, какие-то собаки далеко. Такая тишина. Но потом уже буквально через полтора часа народ появился.

Валерия Шойхет: Получается, такую картину, где передаётся состояние, можно написать только за один раз?

Александр Мессерер: Ну, как сказать, по-разному.

Анна Мессерер: Бывает вот так а-ля прима сразу попадаешь, а бывает возвращаешься, потом что-то портишь, пытаешься исправить. Основное вроде бы сразу делается. Но потом. бывает, свежим взглядом ещё нужно посмотреть.

Александр Мессерер: Я, например, писал большой холст, называется «Белый чай». Это символическая картина, образы людей. Я возвращался к ней сто раз. Я вот что-то написал, потом думаю: «Ага, что-то не так». То есть я каждый раз ее дописывал. Поэтому она такая сложная получилась.

Валерия Шойхет: Может быть, вы хотите рассказать нашим читателям об интересных проектах или планах? Или о чем-то, над чем вы работаете?

Анна Мессерер: Ну, планов у нас много, мы любим мечтать, и часто что-то из задуманного и получается. Сейчас, например, в Рязани, в художественном музее, будет проходить выставка «Посвящения» от нашей галереи «Сад», участвуют 54 автора. Выставка организована стараниями нашего куратора Наташи Сидоровой, и это уже новый этап — когда галерея будет представлена на другой площадке, тем более в музее. Переживаем, как всё это пройдёт, поедем 15 ноября открывать выставку.

В Переделкино у нас тоже выставочный план расписан практически на два года вперёд, много интересных проектов. Это уже и не только современные авторы, хотя это преимущественная линия, но мы делаем и проекты с историей. Вот этой зимой, например, была выставка Киры Мосяковой — она была подругой Сашиной бабушки, Анель Судакевич, училась во ВХУТЕМАСе, делала эскизы тканей, театральных костюмов и т. д. Это была очень интересная выставка.

Есть давняя мечта летом сделать выставку в стенах ферапонтовского дома: видится, что это могло бы быть очень органично, сам дом настолько красивый — хочется это как-то подчеркнуть и наполнить. Уже есть тема выставки — пока не будем её раскрывать...

Хочется больше успевать работать самим. Сейчас мы как-то летом много пишем, рисуем в деревне, а по приезде попадаем в водоворот дел, выставок и работаем время от времени, хотя, кажется, что можно было бы больше, если правильно построить день. Стараемся к этому идти, хотя паузы в творчестве иногда тоже важны — они дают возможность посмотреть как бы со стороны на свои работы и двигаться дальше...